Начиная с 2013 года, 25 июля отмечается День сотрудника органов следствия Российской Федерации (дата приурочена к изданию именного указа Петра I от 25 июля 1713 года, которым была учреждена первая независимая следственная канцелярия, подчинявшаяся напрямую главе государства). Следователь — профессия, которую редко видят вблизи. О её существовании вспоминают, когда случается беда: убийство, кража, насилие. От следователей зависит, будет ли зло наказано.
Один из них — Виталий Муращенков, руководитель первого отдела по расследованию особо важных дел СУ СК России по Орловской области. За спиной следователя — десятки раскрытых преступлений, сотни спасённых судеб, слёзы благодарности тех, кому он помог. И одно неизменное убеждение: правосудие должно быть не только неотвратимым, но и человечным. Потому что за каждым делом — люди. И каждый из них заслуживает правды.
Накануне профессионального праздника корреспондент ОрелТаймс взял у него интервью.
— Чем занимается ваш отдел?
— По большей части мы расследуем преступления общеуголовной направленности, подследственные органам СК России: убийства, изнасилования, особо тяжкие, квалифицированные составы преступлений. Это преступления террористической, экстремистской направленности. Наиболее громкие и тяжкие – против мира и безопасности в том числе.
— Какое преступление прошлого года Вы считаете самым громким?
— Громкое — понятие абстрактное. А вот самое интересное преступление для меня лично — когда оно сложное, объёмное, необычное в доказывании. Вот, к примеру, было уголовное дело об организации и участии в массовых беспорядках. Фигуранты – выходцы из стран Средней Азии, ранее осуждённые за различные преступления и отбывающие наказание в исправительной колонии № 5 в пгт Нарышкино.
К уголовной ответственности были привлечены 13 человек за погромы, уничтожение имущества, избиение заключённых. В этом году областным судом назначены длительные сроки лишения свободы всем виновным.
— Что самое сложное в раскрытии дел?
— Вообще нет как таковой сложности в раскрытии преступлений. Такого понятия нет у следователя. Но есть категории сложности. Я бы выделил три основных. Первая — преступления, совершённые в условиях неочевидности. То есть когда рядом никого не было, очевидцы не указывают на лицо, совершившее преступление. Вторая — тщательно спланированные преступления.
Третья — это когда идёт как раз противодействие расследованию. Здесь следователь фактически вступает в процессуальную борьбу, где противодействующая сторона, зачастую обвиняемые, в том числе и с помощью своих защитников, пытаются создать оправдывающую доказательную базу, которая будет отличаться от истины. А для нас ведь самая основная задача в следственном органе — установление истины. Это прямо можно красной строкой прописать.
Вот про противодействие — простой пример из следственной практики. На стройке погиб работник: сорвался с высоты. По правилам безопасности он должен был быть пристёгнут к страховочному тросу, но по факту троса не было — ни пояса, ни карабина. При этом он состоял в реально оформленных согласно законодательству трудовых отношениях, работал в ООО. На предприятии были гендиректор и руководитель, ответственный за охрану труда.
Когда произошёл несчастный случай, этот самый ответственный за охрану труда приехал на место раньше следственно-оперативной группы – нам пришлось добираться 40 минут, а он был в пяти минутах. Успел закинуть страховочный трос рядом с телом, а в своём офисе уничтожил все трудовые договоры. Потом пришёл и заявил: «Я его не знаю, он у меня не работал. Разбирайтесь сами».
Дальше — работа по крупицам. Было очевидно: человек при падении не мог выпасть из пояса, значит, трос был подброшен. Провели генетическую экспертизу — выявили генотип обвиняемого. Смоделировали ситуацию и поняли, что он просто принёс и положил трос. Трудовая инспекция изучила материалы, изъятые на месте происшествия и указала, что узлы завязаны с нарушениями, которые недопустимы при реальной страховке. У родственников изъяли документы, подтверждающие трудовые отношения. Допросили соседей и коллег — все подтвердили, что человек действительно работал на этом предприятии, получал зарплату. Собрали сведения, подтвердили факт трудовых отношений и направили дело в суд. Виновника трагедии осудили.
— А можно ли полностью верить свидетельским показаниям? Есть же моменты, когда человек может запутаться, забыть, испытать стресс…
— В нашей деятельности мы никогда никому не верим на слово. Мы собираем доказательства, а после того как соберём их, оцениваем в совокупности с другими доказательствами по делу. Следователь не может просто брать на веру какие-то слова. Это неправильно. Именно этим следователь и отличается от тех, кто поговорил на улице – и всё. Нет, следователь обязательно перепроверяет всё много раз без права на ошибку.
— А почему невиновные признаются в том, чего не совершали? Были ли в Вашей практике такие случаи?
— Такие факты бывают, например, когда у признавшегося есть корыстный мотив – то есть он хочет получить за это какой-то бонус, деньги, какие-то нематериальные выгоды и блага от лица, которое действительно подлежит уголовной ответственности. Но в моей практике такого не встречалось.
— Что сложнее: поймать преступника или заставить его говорить правду?
— Мы не ловим преступников, а расследуем уголовные дела. Есть Уголовно-процессуальный кодекс, который предписывает порядок производства следственных действий. Мы обязательно разъясняем людям их права, обязанности, но вместе с тем, каждый следователь — это в первую очередь хороший психолог.
Я бы сравнил следователя с художником. Художник творит – и следователь тоже творит. Своим настроем, предрасположением к человеку, какими-то психологическими методами (абсолютно законными) он может получить признательные и правдивые показания. Иногда люди просто боятся рассказать о ситуации. Это касается не только обвиняемых, но и свидетелей, потерпевших, которые зачастую обывательски думают, что «меня это не касается, и лучше я скажу, что ничего не видел». Это тоже неправильная позиция. Потому что своими показаниями они могут помочь в раскрытии преступления.
— Вы наверняка смотрели детективные сериалы – не хотелось порой закричать в экран: «Это бред, так не бывает!»? Или, наоборот, может, там подсмотрели для себя какие-то приёмы?
— Конечно, смотришь. Видишь такие вещи, которые никогда бы следователь не сделал. Естественно, всё это для публики, для экрана, чтобы было более красиво. В реальной работе всё по-другому. Я, честно, не увлекаюсь кинодетективами. Мне и времени-то не хватает — я на работе.
— Если бы Вы могли взять в помощники любого литературного или киношного сыщика — кто бы это был?
— Сыщик и следственная работа это разные вещи. Сыщик всё-таки больше относится к оперативной службе. А следователь фиксирует преступление. Фиксирует, сопоставляет, анализирует и уже приводит его в соответствие с уголовно-процессуальным законом.
— В чём для Вас смысл работы?
— Установить истину. Для меня всегда была приоритетом помощь людям. Сразу вспоминается девочка, которую похитили. Случай – один в один как в «Кавказской пленнице». Мы освободили её. Пришлось выбить дверь. Тут оперативность нужна была, потому что там не до смеха было. Девочку похитили. Предполагалось, что, возможно, могли бы быть совершены преступления ещё и полового характера. Чтобы исключить это максимально быстро, оперативно установили её местонахождение, освободили. И она каждый Новый год меня поздравляет, благодарит за спасение.
Также ещё вспоминается наша помощь ребёнку-инвалиду. В Северном районе города Орла мы расследовали уголовное дело о халатности при установке подъёмника для мальчика-инвалида. И в результате расследования мы добились того, чтобы был установлен подъёмник надлежащего качества. Были выделены денежные средства, подъёмник был установлен, протестирован, проверен. Мама мальчика благодарила нас через СМИ и лично… Всегда благодарят за оказанную помощь в восстановлении нарушенных прав.
— Есть какое-то преступление, которое на Вас прямо повлияло?
— Ну, наверное, это первое убийство, которое я расследовал. Расследовать пришлось преступление, когда осталась семья без отца, без мужа… Когда ты видишь потерпевшую — жену либо дочь погибшего — вот тогда ясно понимаешь, что ко всем преступлениям и всем потерпевшим надо обязательно относиться с сопереживанием. Надо обязательно разделить их трагедию и, по возможности, максимально помочь в рамках своей компетенции, своих полномочий. Ни в коем случае не отворачиваться от человека! Я всегда учу этому своих следователей.
— Говорят, что в Следственном комитете карьеру делают либо самые талантливые, либо самые терпеливые. Кого у Вас в отделе больше?
— Оценивать себя — неблагодарное дело. Наверное, воздержусь. В Следственном комитете у нас все талантливые ребята. Те, у кого не лежит душа к нашему делу, в первые три года отсеиваются. А все остальные, кто работает уже много лет, — это люди, которые действительно дорожат своей профессией, живут ею. Сказать, что работа — второй дом, это ничего не сказать. Так и есть.
В моём отделе сотрудники все с большим опытом, с большим стремлением. Все перспективные, все будут однозначно руководителями в своё время. А те, кто понял, что это не его, — они в других профессиях.
Следователь — это, конечно, призвание. С ним не родишься, но можно попробовать добиться поставленной цели. Человек должен всё пробовать в этой жизни, не надо сидеть на месте.
— А что по поводу преемственности? У Вас есть на столе что-нибудь от предыдущего поколения следователей?
— Нет, но есть много интересных книг, которые перешли от старых следователей. Вот, например, методические рекомендации по написанию обвинительного заключения выпуска 1994 года. Сравниваешь, смотришь — ребята по ней фактически учились – и сравниваешь, что изменилось с тех пор.
Есть и уголовные дела старые. Очень интересные дела… Если о преемственности говорить, то она всегда прослеживается в этих делах. Их оставили следователи не потому, что не смогли расследовать ввиду своих личных качеств, нет. А из-за несовершенства экспертных исследований, криминалистической техники либо из-за отсутствия свидетелей на тот период. И когда поднимаешь это старое дело, видишь, сколько оно здесь пролежало, и уже начинаешь, прочитывая его, анализировать с позиции опыта, практики и наработки новых экспертиз, своего опыта, криминалистических методик. И есть у нас положительные случаи, когда мы выявляем преступников спустя 20 лет, 25 лет. По тем делам, которые, вроде бы, считались приостановленными за неустановлением лица, мы при помощи генетической экспертизы, например, смогли установить виновных.
Но и сейчас, конечно, всё движется вперёд, ничего не стоит на месте. Прогресс везде. Преступления перешли в сферу компьютерных технологий, информационных преступлений — с использованием интернета, мессенджеров. Причём в плоскость удалённую, где человек может находиться в любом другом государстве, где наша юрисдикция не действует. Мошенники подменяют голос с использованием искусственного интеллекта, видео, обманывают людей всех возрастов — и молодых, и старых. Создают целые центры по обману, обучают обманщиков. И сейчас убийства могут совершаться даже в удалённой форме.
Поэтому следователи тоже учатся: повышают квалификацию, пишут методические рекомендации, анализируют практику. В Академии Следственного комитета есть научно-исследовательские группы, которые разрабатывают методические рекомендации по расследованию таких преступлений. Эта работа ведётся и будет вестись. Но главное, что остаётся неизменным, — это установление истины. Даже через четверть века можно найти ответ.
— Прокурор области постоянно недоволен сроками расследования, а нередко и качеством. В чём причина, по Вашему мнению?
— То, что касается деятельности моего отдела, мы исправляем ситуацию. В первом полугодии 2026 года — в лучшую сторону. Больше преступлений раскрыто без нарушений сроков следствия. В то же время определённых преступлений стало меньше — тех, которые не слишком сложные, быстро расследуемые. Это тоже влияет на сроки следствия. Но опять же, не надо забывать, что уменьшение сроков напрямую может сказаться на качестве расследования. А мы всегда помним, что основное — это установление истины, восстановление нарушенных прав граждан. Конечно, полноценное расследование должно соотноситься со сроками следствия, поэтому современные следователи ведомства по большей части нацелены на восстановление нарушенных прав граждан.
Фото автора
Автор: Дарья Панова
